page55
Много песен было написано во время войны. Одной из первых была песня
«СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА».
Еѐ запели уже на третий день войны для уходящих на фронт бойцов.
Во время еѐ исполнения все встали. Песня утихла, но бойцы просили еѐ спеть
снова и снова. На их суровых лицах были видны слезы. Вновь и вновь – пять
раз подряд! – пел ансамбль «Священную войну». Так начался путь песни,
славный и долгий путь. С этого дня «Священная война» была взята на
вооружение
нашей
армией,
всем
народом,
стала
музыкальной
эмблемой
Великой
Отечественной
войны.
Ее
пели
всюду
-
на
переднем
крае,
в
партизанских отрядах, в тылу, где ковалось оружие для победы. Каждое утро
после боя кремлевских курантов она звучала по радио.
В дальнейшем песня звучала повсюду: в партизанских отрядах, в тылу,
по
радио.
Черные
тени
в
тумане
росли, туча
на
небе
темна,
Первый снаряд разорвался вдали — так началась война.
(на экран выводятся слова песни, дети поют вслух)
Ведущий: Как верный друг песня шла с солдатом в бой, придавала
силы, отвагу, смелость… Она не покидала фронтовика и в минуту грусти,
скрашивала разлуку с родными и близкими.
«В ЗЕМЛЯНКЕ».Эта песня сразу же, безоговорочно была принята — и
сердцем солдата, и сердцами тех, кто его ждал. А ведь стихотворение, из
которого она родилась, появилось в общем-то случайно, даже в печать не
предназначалось.
Просто
поэт
Алексей
Сурков
написал
жене
с
фронта
шестнадцать «домашних» строк. Написал в сорок первом, в конце ноября,
под Истрой, после очень трудного дня, когда пришлось пробиваться из
окружения.
Так бы и остались эти стихи частью письма, если бы в феврале сорок
второго не пришел во фронтовую редакцию композитор Константин Листов
и не стал просить «чего-нибудь, на что можно написать песню». «Чего-
нибудь»
не
оказалось.
И
тут
Сурков,
на
счастье,
вспомнил
о
стихах,
отправленных домой, разыскал их в блокноте и, переписав начисто, отдал
Листову, будучи вполне уверенным в том, что, хотя свою товарищескую
совесть
он
и
очистил,
но
песни
из
этого
абсолютно
лирического
стихотворения не выйдет. Листов пробежал глазами по строчкам, промычал
под нос что-то неопределенное и ушел.
Через неделю он вновь появился в редакции, попросил гитару и запел:
Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
Все свободные от работы по выпуску номера слушали, затаив дыхание.
Песня «пошла» по всем фронтам — от Севастополя до Ленинграда.
Правда, некоторым блюстителям фронтовой нравственности показалось, что
строки:
«До
тебя мне дойти нелегко,
а
до смерти
— четыре
шага»
—
упаднические,
«разоружающие».
Просили
и
даже
требовали
про
смерть